Большой Бейсуг

неофициальный сайт

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Главная Сочинения Н. В. Гоголь Художественная эпопея Гоголя (Поэма «Мертвые души») III ч.

Художественная эпопея Гоголя (Поэма «Мертвые души») III ч.

(0 голоса, среднее 0 из 5)

Гоголь был наделе острым гражданским самосознанием. Уродливое в жизни всегда вызывало в нем горькое раздумье о человеке с его трагической судьбой в современном мире, о нелепости общественного строя, в котором хозяевами жизни являются Собакевичи и Плюшкин.

Впрочем, не только они.

Изображение жизни дореформенной России было бы Недостаточно полным, если бы Гоголь ограничился только образами помещиков. В сюжет включена еще одна важная общественная сила — чиновничество. Правда, оно уже в «Ревизоре» было предметом изображения. Но может показаться, что сатира нацелена там на слишком малые величины. И что это в известной мере суживало возможности художественного обобщения жизненного материала. А главное, это как бы давало мнимое обоснование фальшивому доводу: дескать, изображенная писателем картина малодостоверна, ибо, действительно, случилось в уездном городе нечто подобное тому, что показано в «Ревизоре», оно немедленно было бы пресечено властями губернскими и столичными, К этому доводу довольно откровенно прибегали идейные противники Гоголя и его комедии.

Разумеется, нравы властей небольшого уездного городка давали яркое представление о власти всей империи. Тем не менее в новом произведении писатель не случайно увеличил масштабы изображения чиновничьего мира. Уездному городку, от которого «хоть два года скачи, ни до какого государства не доедешь», пришел на смену город губернский. К тому же, как мы увидим, Гоголь не ограничивается изображением губернских начальников, он целит еще выше.

Общая атмосфера жизни губернского города несколько отлична от условий сонного, безмятежного существования Манилова или Коробочки. Неподвижности и застойности помещичьего быта противопоставляется мир, кажущийся совсем иным, исполненный энергии и страстей, суеты и хлопот. Но при ближайшем рассмотрении выясняется, что это различие лишь видимое. На самом деле действительность губернского города «призрачна», как «призрачны» люди, его населяющие, от высокопоставленных чиновников, «отцов города», до безвестного франта, попавшегося навстречу экипажу Чичикова у самой гостиницы.

Чиновников Гоголь рисует хотя и не так подробно как помещиков, но в совокупности своей они образуют достаточно выразительный коллективный портрет губернской власти.

Власть эту возглавляет губернатор, удостоенный многих наград и прелестно вышивающий по тюлю. У полицеймейстера, второго человека в губернской администрации, «отца и благодетеля города», другая слабость он наведывался в лавки и гостиный двор, как в собственную кладовую, причем дело у него было поставлено весьма умно и доходно: он загребал вдвое больше любого из своих предшественников, а между тем город не чаял в нем души, особенно купцы, говорившие о нем: «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст». Тут и искуснейший взяточник Иван Антонович кувшинное рыло, и многие другие «деятели», которые, по словам Собакевича, «даром бременят землю».

Гоголь раскрывает отношение деятелей губернской власти к служебному, государственному долгу, в высокое назначение которого он сам верил. Государственная должность для этих деятелей лишь средство беспечной и праздной жизни. Когда понадобились свидетели для оформления в крепостной экспедиции чичиковской сделки, Собакевич с полным знанием дела посоветовал: «Пошлите теперь же к прокурору, он человек праздный и, верно, сидит дома, за него все делает стряпчий Золотуха, первейший хапуга в мире. Инспектор врачебной управы, он также человек праздный и, верно, дома, если не поехал куда-нибудь играть в карты...»

В одном из черновых вариантов Собакевич дает выразительную оценку губернскому обществу: «Весь город - разбойничий вертеп». Собакевич вообще мастер сильно выражаться. Вспомним знаменитые характеристики, которые он в беседе с Чичиковым дает «отцам города». И у читателя в этом случае нет оснований не верить Собакевичу: сами чиновники блестяще оправдывают его крепкие слова.

Важная особенность изображения персонажей «Мертвых душ» в том, что каждый из них предстает перед нами в многообразных связях с породившей его общественной средой. Что формирует характер человека? Гоголь искал ответ на этот вопрос не в биологической природе человека, а в окружающей его общественной среде.

И это обстоятельство с еще большей силой подчеркивало «энергию негодования», которой проникнута поэма Гоголя. Предметом сатиры Гоголя были, по существу, не личности, но социальные пороки значительной части общества.

«Ревизор», в котором изображена компания уездных чиновников, вызвал в высших петербургских сферах неслыханный переполох. Сообщая об этом в мае 1836 года Погодину, Гоголь не без лукавства добавил: «Столица щекотливо оскорбляется тем, что выведены нравы шести чиновников провинциальных; что же бы сказала столица, если бы выведены были хотя слегка ее собственные нравы?»

В «Мертвых душах» писатель коснулся и этой самой опасной темы. «Столичная» тема постоянно живет на страницах «Мертвых душ». Едва ли не в каждой главе Гоголь так или иначе вспоминает Петербург. Он никогда не пропустит случая, чтобы не сказать двух-трех едких слов в его адрес.

Но однажды «столичная» тема прозвучала в «Мертвых душах» без всяких иносказаний, прозвучала с предельной сатирической обнаженностью — в «Повести о капитане Копейкине».

Здесь рассказана драматическая история об инвалиде — герое Отечественной войны 1812 года, прибывшем в Петербург за «монаршей милостью». Защищая родину, он потерял руку и ногу и лишился каких бы то ни было средств к существованию. Капитан Копейкин добивается встречи с самим министром, который оказывается черствым, бездушным чиновником. Маленький человек попал в беду, из которой нет никакого выхода. А всесильному министру нет никакого дела до несчастного инвалида. Министр лишь досадует, что посетитель отнимает у него так много времени: «Меня ждут дела важнее ваших», и мы знаем, какие это дела: ждут решений и приказаний генералы, словом — важные государственные дела. С какой откровенностью противопоставлены здесь интересы «государственные» и интересы простого человека!

Символом этой власти выступает и Петербург — чинный, важный, утопающий в роскоши. Это город, в котором совершенно немыслимо жить бедному человеку. Так возникает в «Мертвых душах» перекличка с проблематикой Петербургских повестей. Петербург — неприветный, жестокий город, бесконечно чуждый маленькому человеку. К нему, этому человеку, равнодушен и министр. Он не только не помог инвалиду, но, возмутившись его «упрямством», распорядился выслать его из столицы. А Копейкин гневно размышляет: раз министр советовал ему самому найти средства помочь себе — хорошо: он найдет. Вскоре Копейкин стал атаманом появившейся в рязанских лесах шайки разбойников», грабившей казну и помогавшей беднякам.

Вся эта история, рассказанная глупым, невежественным почтмейстером, внешне почти не связана с основной сюжетной линией поэмы. Композиционно она выглядит вставной новеллой. Насмерть перепуганным чиновникам история эта представляется каким-то странным анекдотом. Почтмейстер полагает: а вдруг Чичиков и есть капитан Копейкин! В этом предположении для почтмейстера оправдание рассказанной истории о капитане Копейкине. Но и эта иллюзия разрушается догадливым полицеймейстером, обратившим внимание на явное несходство капитана Копейкина, без руки и ноги, с Чичиковым. Простодушный почтмейстер в ответ только «вскрикнул и хлопнул со всего размаха рукой по своему лбу, назвавши себя публично при всех телятиной». Да и друзья почтмейстера решили, что история, по-видимому, рассказана некстати. Написанная в сказовой манере, повесть о Копейкине и в стилистическом отношении выделяется в поэме. Так зачем же она в нее включена?

По своему внутреннему смыслу, по своей идее повесть о капитане Копейкине является важным элементом в идейном и художественном замысле гоголевской поэмы. Повесть как бы венчает всю страшную картину поместно-чиновно-полицейской России, нарисованную в «Мертвых душах». Воплощением произвола и несправедливости является не только губернская власть, но и столичная бюрократия, само правительство, Чего же стоит это бездушное правительство, если оно не может оказать помощи защитнику отечества! Но дело не только в этом.

«Повесть о капитане Копейкине» нужна была Гоголю, как он разъяснял в письме к цензору Никитенко, «не для связи событий, но для того, чтобы на миг отвлечь читателя, чтобы одно впечатление сменить другим». Иными словами, Гоголь вел читателя к громадным обобщениям, захватывающим не только провинцию, но и всемирную историю. После «Повести о Капитане Копейкине» в поэме следуют толки о том, уж не Наполеон ли Чичиков, выпущенный Англией с острова Святой Елены, а после всех толков — смерть прокурора, И тут Гоголь уже прямо вступает в разговор с читателем, который пытается осмыслить Все происшедшее в городе. Много совершалось в мире заблуждений, говорит автор, часто человечество сворачивало с прямого, ясного пути, а потом смеялось над своими заблуждениями, и все-таки опять «смеется текущее поколение и самонадеянно, гордо начинает ряд новых заблуждений, над которыми также потом посмеются потомки». Суд истории — вот до какого обобщения поднимает Гоголь идею возмездия в первом томе поэмы.

Это суд над «мертвыми душами» помещиков, суд над чиновниками губернскими, исполненными страха перед произволом высших властей, и суд над высшими властями, над беззаконием и произволом, над их (в глазах Гоголя) легкомысленно преступным отношением к подлинным патриотам, подобно капитану Копейкину, суд над всей системой управления, бездушной и слепой («не зрят равнодушные очи»), ведущей к смерти всего государственного организма.

Гоголь не был революционером, бунт капитана Копейкина он не воспринимал как выход из положения, хотя и рисовал его как логическое следствие формулы министра «ищите сами себе средств». Но в беспощадной критике кошмара пошлого мира Российской империи Гоголь дошел до конца, захватив этот мир целиком, пройдя его снизу доверху, от помещичьей деревни до правительственного Петербурга. Суд истории, презрительный смех потомков — вот что послужит возмездием этому пошлому, равнодушному миру, который не может ничего изменить в себе даже перед лицом очевидной угрозы бессмысленной и бесплодной своей гибели.

«Повесть о капитане Копейкине» содержала в себе очень острое политическое жало. И это было верно угадано петербургской цензурой, потребовавшей от автора либо выбросить всю «Повесть», либо внести в нее существенные исправления. Гоголь не жалел усилий, чтобы спасти «Повесть». Но все усилия оказались безрезультатными. 1 апреля 1842 года цензор А. Никитенко сообщил ему: «Совершенно невозможным к пропуску оказался эпизод Копейкина — ничья власть не могла защитить от его гибели, и вы сами, конечно, согласитесь, что мне тут нечего было делать»

Гоголь был весьма огорчен подобным исходом дела. 10 апреля он писал Плетневу: «Уничтожение Копейкина меня сильно смутило! Это одно из лучших мест в поэме, и без него — прореха, которой я ничем не в силах заплатать и зашить». Писатель был убежден, что без Копейкина издавать «Мертвые души» невозможно.

Повесть о Копейкине давала автору возможность включить в поэму тему героического 1812 года и тем самым еще резче оттенить поведение чиновников губернского города, характерную для них вакханалию эгоизма — красотой человеческого духа, нравственным величием подвига в защиту отечества. Почтмейстер недаром заметил, что из этого рассказа писатель мог бы сделать «в некотором роде целую поэму».

Сильный и мужественный, исполненный человеческого достоинства, Копейкин являл собой разительную противоположность бессердечию и произволу столичной власти, трусливой и жалкой губернской знати. Всем этим людям противостоит Копейкин смелый, добрый человек с его героической и печальной судьбой. Никогда еще тема «маленького человека» не звучала у Гоголя с такой трагической, пронзительной силой, ибо маленький человек вырастает здесь в фигуру величественную — в защитника и спасителя родины.

Повесть о Копейкине всего лишь на миг отвлекала читателя от затхлого мира Собакевича и чиновников губернского города, но эта смена впечатлений создавала определенный художественный эффект и помогала отчетливее выразить идейный замысел всего произведения, его обличительный смысл.

Вот почему Гоголь так дорожил Копейкиным. Чтобы спасти повесть, пришлось пойти на серьезную жертву: пригасить в ней сатирические мотивы. Копейкин теперь как бы сам стал виноват в своей горькой участи. В письме к Плетневу от 10 апреля 1842 года Гоголь писал еще о «Копейкине»: «Я лучше решился переделать его, чем лишиться вовсе. Я выбросил весь генералитет, характер Копейкина означен сильнее, так что теперь видно ясно, что он всему причиною сам, и что с ним поступили хорошо».

В течение нескольких дней писатель создал новый вариант «Повести о капитане Копейкине», «...так что,— писал он своему бывшему нежинскому «однокорытнику» Прокоповичу,— уж никакая цензура не может придраться».

В ослабленном виде повесть о Копейкине появилась в печати. Лишь после 1917 года была восстановлена ее доцензурная редакция.


 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Яндекс.Метрика